Сказочный опыт в горах Загрос
В первой моей поездке по Ирану взгляд зацепился за плакат, обещавший сказочный опыт в горах Загрос. Притягательная идея — поехать в место, о котором почти ничего не знаешь, но которое манит как магнит — оказалась сильнее сомнений. Хотя это почти не укладывалось в мой отпускный план, человек с другого конца телефона очень убедительно уговорил меня, пообещав, что это будет самое прекрасное переживание в Иране. Так и случилось.
В назначенное время я встретился с гидом, который должен был познакомить меня с горами Загрос. Он ждал на белом джипе, будто только что с автомойки, в сопровождении симпатичной швейцарской пары, с которой мне предстояло делить радости и возможные неожиданности этой поездки. Мы отъехали от города и вскоре начали подниматься по горным склонам — пейзаж стал захватывающим. По мере продвижения дороги становились все труднее, вязче, местами почти непроходимы. Вокруг — свежая зелень, иногда нам встречались отары овец под присмотром пастухов. Это были горные кочевники, ради встречи с которыми я сюда приехал.
Не успел опомниться — и оказался в сказочном пейзаже: заснеженные вершины, бегущая меж них река, и кочевники, словно сопровождающие нас герои. Мы наслаждались долгими часами бездорожья: белый автомобиль стал черным от грязи, водители уставали, сражаясь с трассой. Я ругал себя, что не взял сапоги — хороши были бы хоть для одного слоя грязи. Но меня не переставали восхищать «зебро-горы», как я их прозвал, которые окружали нас со всех сторон.
После обеда мы добрались до конечной точки — деревни, спрятанной за горным поворотом. Она напомнила мне фотографии Масуле — традиционной иранской деревни, которую я собирался посетить, но не пошёл из-за того, что место стало чрезмерно туристическим. Здесь же я влюбился с первого взгляда: бедные домики, где крыша одного дома служит одновременно двориком для дома на уровне выше, окружённые горами со всех сторон.
Наш хозяин, Эсфандиар, жил в двухэтажном доме с двумя комнатами: на «первом этаже» — кухня семьи, на втором — общая комната. Туалет и даже душ — общие. У Эсфандиара была жена и трое детей; имя жены мне так и не запомнилось — для местных она была просто «жена Эсфандиара». После обеда хозяин, смеясь, спросил, не согласился бы я стать его женой — он сказал, что имеет право на четыре жены. Я пообещал согласиться на обмен образа жизни, если примут и моих трёх сёстр, но понимание не состоялось.
Одна из его дочерей, симпатичная подросток, всякий раз прятала лицо, когда я пытался фотографировать — мне рассказали, что в деревню приезжал фотограф, сделал её «звездой» Instagram, и с тех пор ребята подшучивали над ней. Вместе со швейцарцами у нас была вся деревня в распоряжении — иностранных туристов там больше не было, и самостоятельно до этой точки добраться было бы нелегко.
Мы поехали осматривать окрестности, а за нами по пятам шла стайка ребятишек в шлёпанцах, выполнявших роль походных ботинок и с радостью помогавших нам преодолевать ручьи и препятствия. Они казались самыми крутыми в селе: хотя мы осторожно ступали по неровной земле в более серьёзной обуви, дети в чужих шлёпанцах бегали впереди и приходили на помощь менее резвым.
После прогулки вокруг села мы вернулись в «гостиницу», где вместе наблюдали за подготовкой ужина — наверное, лучшего блюда, какое мне довелось съесть в Иране в той поездке. Когда вечером разобрался с постелью, я лёг на матрас на полу — так принято в сельской местности в Иране. Утром позавтракали на улице, окружённые горами, а затем отправились обратно в цивилизацию. Я пытался запечатлеть в памяти и сердце как можно больше — гостеприимство людей, необычный опыт и волшебные пейзажи покорили меня, и я решил вернуться.
Во второй раз я пошёл по другому маршруту. Тем временем Эсфандиар стал успешным предпринимателем и построил эко-лодж. Я на этот раз выбрал более уединённый путь. Недавно в регионе выпало много снега — сугробы местами достигали трёх метров по вертикали. Несмотря на недавние осадки, наши джипы проезжали по расчищенным за ночь дорогам, боковые сугробы иногда были выше двух метров. Я благословлял в уме и местные службы, и небеса за оперативную расчистку.
Как и в остальном Иране, дороги здесь тщательно контролируются — это стратегическая зона. Мы с гидом отнесли паспорта в полицию, заполнили формальности; сотрудники удивлённо посмотрели на нас, мол, зачем этим «сумасшедшим» горы, но, улыбнувшись, пропустили — ещё один плюс для властей.
Пейзажи второго визита были, без сомнения, одними из самых впечатляющих, что я видел в Иране, и, возможно, одними из красивейших горных видов, что помню. Горы в белых одеждах приветствовали нас, мы устроили пикник у реки, а в село вернулись почти к вечеру после «ещё одной» фотостопа. Вечер провели в беседе с нашими проводниками и хозяевами, первые из которых выступали в роли их переводчиков. Так я узнал больше о жизни местных.
Кочевники и оседлые жители деревень Загроса в основном принадлежат к племени бахтиари, которое само считает себя потомками легендарного героя из национальной эпопеи. Вероятно, самой известной представительницей этого племени была одна из жен последнего шаха Ирана. Люди в этих изолированных селениях отказались от суровой кочевой жизни, но не могли покинуть горы и решили остаться здесь.
Несколько месяцев в году дороги могут быть прерываемы из‑за частых снегопадов, однако их жизнь в целом лучше, чем у других кочевников: у них есть школы, мечети и фельдшерские пункты. При первом визите я посещал школу и мечеть деревни, но в классе мне не разрешили фотографировать. Каждый выпускник медицины перед тем, как работать в больнице, обязан отработать два года в сельских районах, поэтому нет столь удалённого населённого пункта, где не было бы медицинского обслуживания.
Большинство жителей — пастухи, занимающиеся разведением коз и овец. По утрам они уходят со скотом по горным тропам и возвращаются только вечером. Они также собирают и продают лекарственные травы, фрукты, мясо, мёд и иногда принимают туристов летом, чаще местных. Жизнь женщин здесь трудна: много детей, вся домашняя работа на них — носить воду издалека, готовить, ухаживать за скотом и подчиняться мужьям.
Бахтиари — шииты, как и почти весь Иран; религиозные нормы соблюдаются, но не всегда строго. Так, например, свадьбы у них проходят на открытом воздухе и собирают весь аул — мужчины и женщины вместе, причём женщины одеваются в очень яркие наряды, создающие праздничную атмосферу. В остальном Иране официальные свадебные торжества часто разделены на залы для мужчин и женщин, где жених может быть единственным мужчиной в женской части, но это уже другая история.
Родители обычно выбирают партнёров своим детям, хотя встречаются и исключения. Права и обязанности женщин регулируются нормами шариата, и возможности у обоих полов ограничены. Многие семьи отправляют детей учиться в города, чтобы те имели больше шансов на лучшую жизнь. Сами же они живут спокойнее, чем их кочевые родственники, которым приходится искать лучшие пастбища и вести более суровый образ жизни.
Для последних кочевничество — единственный образ существования, который они знают. По некоторым оценкам, самая большая современная кочевая община — это именно странствующие жители Загроса: хотя их число ежегодно уменьшается, сегодня около миллиона человек сохраняют кочевой стиль и мигрируют весной и осенью между горами и низовьями.
Мне довелось встречаться с ними во время нескольких внедорожных путешествий по Загросу, но «стать кочевником» официально я так и не решился. Куч — миграция — во многом напоминает наши традиционные сезонные перемещения пастухов. Раньше кочевники летом выживали тем, что могли унести на своих ослах, муллах и лошадях; теперь же они пополняют запасы в горных деревнях и даже получают поставки с доставкой.
Животные перевозят одеяла, подушки, матрацы и ковры, которые становятся их летним жилищем; есть и чёрные тенты на случай ненастья. Чтобы улучшить рацион, собирают даровые плоды гор: гранаты, миндаль, орехи, абрикосы, сливы. День начинается рано: мужчины, в особенности молодёжь, ведут скот на пастбища, женщины занимаются доставкой воды, готовкой, переработкой козьего молока в йогурт, а также помогают в упряжке животных для дальнейшего пути.
Миграция может длиться более двух недель в зависимости от расстояния и умений кочевников. Главное — сохранить весь скот здоровым, не потерять животных в воде или на крутых склонах; иногда мелких животных переносят в руках через сложные участки реки. Некоторые зажиточные кочевники имеют собственные машины для перевозки скота к зимним поселениям; менее обеспеченные идут пешком или берут транспорт в аренду.
Современные кочевники стараются перевозить животных и вещи как можно дальше на машинах, чтобы уменьшить физическую нагрузку похода. Жить в горах под открытым небом и ежегодная миграция, которая длилась тысячелетиями, для многих уже не так привлекательны, и новая генерация всё реже следует примеру родителей. Это понятно: жизнь в горах полна лишений, а за ними открываются большие возможности.
Тем не менее многие связаны с современным миром и даже интернетом, хоть сигнал в горах не всегда ловит. Для многих кочевой образ жизни — единственный, который они знают, и они предпочитают его переезду в город. Но как поступят их дети — вопрос открытый. Кто‑то скептичен в отношении устойчивости этого образа жизни на долгую перспективу; другие полны оптимизма и считают, что многовековая традиция сохранит свою преемственность и идентичность.
Мне оставалось лишь радоваться, что мне выпал шанс быть свидетелем этого образа жизни, который, возможно, скоро станет историей. Если вы хотите увидеть собственными глазами всё описанное и познакомиться с современными кочевниками Ирана, а также насладиться пейзажами, словно вырезанными из рая, приглашаем в нашу программу «Иран — тысяча и одна ночь».